Курапцев – книгочей, но стихийный, свободный. Он природен и самороден, но его, казалось бы, окказиональные приёмы не лишены системности. В них проступают трещины и границы поэтической деформации…
О, неподкупный альпинист,
припорошенный жестким снегом,
позерства без не раз на риск
ты шел, блистательно-бессмертный.
За немеряным километром
В придорожном несвежем рву
Мертвых бабочек сносит ветром,
Выворачивает траву.
5 апреля в KGallery открылась выставка “Почему, почему я лучше всех?”, посвященная Даниилу Хармсу и его окружению.
Заметки о творчестве Г.Илюхиной, К.Османовой, Р.Круглова
Я сердце скормлю голубям
И стану деталью пейзажа
Если в конце ХХ столетия бал правил постмодернизм со всеми производными, а стихи со здоровыми гражданскими установками казались случайными реликтами…
А впрочем — был бы свет в моем гнезде:
Он за окном рассеивает мрак
Недалеко, но виден издалёка…
выходит тьма из дыр земных
из пор ночных выходит пар
Чем осень ближе, тем больнее Блок,
в черешневых чернилах – nota bene.
Под купольным небом, сквозь свечек сияющий лес,
Идти в гости к Богу, живущему в каждой иконе.
Мы решили с горки учить Орлёнка,
Что и он способен летать как птица.
Поэты общаются с Петербургом и даже его районами: «Петербург, у тебя ещё есть адреса…»
…И будет снег. И будет — тишина.
И больше ничего не будет, кроме
принятия, что жизнь завершена.
И настает печальный час. И по проспекту городскому, себя доверив гороскопу,
уходят женщины от нас
На соискание премии могут выдвигаться поэтические сборники, впервые изданные полиграфическим способом (в виде книги) в 2024–2025 гг. Три победителя получат денежные призы, дипломанты — дипломы.
Михаил Васильевич Милонов
спит и вздыхает во сне с тоскою
Время вытравит юность из тела.
Жизнь моя, что была глубока,
непонятно, когда обмелела.
Ради слова Григорьев не жалел никого, и себя в том числе. Разве это не выдает в человеке поэта?
Заглавный смысл земного бытия,
Единственная верная дорога,
Где нет ни обольщенья, ни вранья.
В арсенале Земских все средства и свободы верлибра, и отсутствие рифм и знаков не самые главные.
Золотятся берега склон, трава,
Корни сосен, сырой песок.
Упало и небо и время
и рюмки цветов и вода вдоль дороги
и сердце и руки – устали.
Вечерний свет – он мягкий самый,
не злит, не будит, не зовет,
не провожает на экзамен…
Да, я слышал… ахимса… непричинение боли никому из живущих…
Меня доставил жизни лифт
Сюда, где, летними трудами
Умаянный, лежит залив…
Благодаря глобализации грани между петербургской и прочими поэзиями стали стираться
Нашими настоящими читателями были «шестидесятники». Их можно перечислить по пальцам одной руки…
Он живёт — немногословен, нелюдим,
И стихов не произносит никому
Жить возле храма, дружок,
Это не возле вокзала.
Вижу цветочный горшок,
Ласковый свет вполнакала
Курапцев – книгочей, но стихийный, свободный. Он природен и самороден, но его, казалось бы, окказиональные приёмы не лишены системности. В них проступают трещины и границы поэтической деформации…
О, неподкупный альпинист,
припорошенный жестким снегом,
позерства без не раз на риск
ты шел, блистательно-бессмертный.
За немеряным километром
В придорожном несвежем рву
Мертвых бабочек сносит ветром,
Выворачивает траву.
5 апреля в KGallery открылась выставка “Почему, почему я лучше всех?”, посвященная Даниилу Хармсу и его окружению.
Заметки о творчестве Г.Илюхиной, К.Османовой, Р.Круглова
Я сердце скормлю голубям
И стану деталью пейзажа
Если в конце ХХ столетия бал правил постмодернизм со всеми производными, а стихи со здоровыми гражданскими установками казались случайными реликтами…
А впрочем — был бы свет в моем гнезде:
Он за окном рассеивает мрак
Недалеко, но виден издалёка…
выходит тьма из дыр земных
из пор ночных выходит пар
Чем осень ближе, тем больнее Блок,
в черешневых чернилах – nota bene.
Под купольным небом, сквозь свечек сияющий лес,
Идти в гости к Богу, живущему в каждой иконе.
Мы решили с горки учить Орлёнка,
Что и он способен летать как птица.
Поэты общаются с Петербургом и даже его районами: «Петербург, у тебя ещё есть адреса…»
…И будет снег. И будет — тишина.
И больше ничего не будет, кроме
принятия, что жизнь завершена.
И настает печальный час. И по проспекту городскому, себя доверив гороскопу,
уходят женщины от нас
На соискание премии могут выдвигаться поэтические сборники, впервые изданные полиграфическим способом (в виде книги) в 2024–2025 гг. Три победителя получат денежные призы, дипломанты — дипломы.
Михаил Васильевич Милонов
спит и вздыхает во сне с тоскою
Время вытравит юность из тела.
Жизнь моя, что была глубока,
непонятно, когда обмелела.
Ради слова Григорьев не жалел никого, и себя в том числе. Разве это не выдает в человеке поэта?
Заглавный смысл земного бытия,
Единственная верная дорога,
Где нет ни обольщенья, ни вранья.
В арсенале Земских все средства и свободы верлибра, и отсутствие рифм и знаков не самые главные.
Золотятся берега склон, трава,
Корни сосен, сырой песок.
Упало и небо и время
и рюмки цветов и вода вдоль дороги
и сердце и руки – устали.
Вечерний свет – он мягкий самый,
не злит, не будит, не зовет,
не провожает на экзамен…
Да, я слышал… ахимса… непричинение боли никому из живущих…
Меня доставил жизни лифт
Сюда, где, летними трудами
Умаянный, лежит залив…
Благодаря глобализации грани между петербургской и прочими поэзиями стали стираться
Нашими настоящими читателями были «шестидесятники». Их можно перечислить по пальцам одной руки…
Он живёт — немногословен, нелюдим,
И стихов не произносит никому
Жить возле храма, дружок,
Это не возле вокзала.
Вижу цветочный горшок,
Ласковый свет вполнакала
