«Любой человек состоит из души и тела. Душа выбирает возвышенные вещи — вроде поэзии и философии, а тело хочет веселья. Мне больше нравится второе».
Вуди Аллен
Начало
Капустники стали «фишкой» ЛитО «Пиитер» практически с самого начала, и многие годы ни один фестиваль «Петербургские мосты» не обходился без них. Редколлегия ЛитО смекнула, что просто скучное чтение стихов народ к нам вряд ли привлечет, а вот нечто театрализованное, да еще на актуальную тему с пародиями на известных и менее известных, но дружески настроенных авторов – совсем другое дело. На помощь нам пришел опыт знаменитых медицинских капустников 1‑го ЛМИ (нынче СПбГМУ) и КВН-ов (когда играть в них было не стыдно), где я по мере сил участвовал в написании сценариев.
Первый полноценный капустник играли в 2005‑м году в знаменитом подвале «Бродячая собака». Мы изображали цирк, где проводили что-то типа поэтического конкурса среди зверей – явный намек на наш Гумилевский (подшутить над собой мы любили, ибо за самокритику не бьют). Кажется, победил бегемот, поэт бездарный, но поддержанный видными членами жюри. Зрители были в восторге, актеры тоже.
К слову сказать, особенность поэтических капустников в том, что мы брали текстом, то есть стихами. С талантом драматическим у нас в начале было туговато, с вокалом – тоже. Это потом в капустниках появились люди, легко отличающие си-бемоль от карамболя, а в первые годы мы обходились только финальной песней – добивали зрителя волной мощного хора.
Вдохновленные первым успехом, на следующий год мы решили сочинить детектив в манере небезызвестной А. Кристи. Действо называлось «Они написали убийство». Тело знаменитого поэта Вениамина Хореева находит уборщица в писательском пансионате. Проницательный детектив, «майор Игнатий Пуарук, бандитам – враг, а честным – друг», берется за расследование и по очереди допрашивает обитателей пансионата, по совместительству служителей поэтической музы. Допрашиваемые клянутся в невиновности, обвиняют друг друга, в общем, все по классике. На сцене блистали Галина Илюхина в роли революционерки Даздрамарлены Розенблюм с сигареткой во рту и маузером на поясе, Владимир Борискин в роли вдохновенного почвенника Фрола Простого, романтичный Рахман Кусимов, он же акын Брюхат Кызылов и многие другие. Как и у бабушки Агаты, в результате выяснилось, что руку к преступлению приложили все обитатели пансионата, ибо покойный «безжалостно тырил» у них тексты.
На следующий год играли Гарри Поттера, то есть, Харри Букера – все искали великое «пророчество Бросского», в котором упоминался наследник гения на литературном Олимпе. Прирожденные поэты клеймили «графомагглов», над всем этим безумием летала томная плакса Бэлла в исполнении Галины Илюхиной (да простит нас Бэлла Ахатовна, в ту пору еще здравствующая).
Что же касается литературного Олимпа, он в полной мере проявился в нашем следующем капустнике под названием «Эпилох Тристаспартанцев» (так звали главного героя в исполнении блистательного Дмитрия Богатырева). Уверовав в свои силы и окрыленные аплодисментами, пиитерцы решили взяться за полноценную греческую трагедию. Всё по-взрослому, с хором в греческих масках, с богами и героями, облаченными в хламиды. По замыслу сценариста, группа героев и с ними непутевый Эпилох пировали в кабаке, когда внезапно туда ворвался слепой, но громогласный Гомер с информацией, что на Олимпе освободилось место и нужно лишь выполнить ряд нехитрых заданий, чтобы его занять. Найти молодильные яблочки, отобрать у Минотавра кальсоны всевластия, почистить конюшни – короче, см. «Геракл, подвиги». Клюнув на наживку, герои и Эпилох бросаются в бой, все погибшие уходят в хор, связь осуществляет быстроногий Гермес («я ваш бог, зовусь Гермес, вам доставил смс»). Как и полагается в подобной истории, Тристаспартанцев всех победил, параллельно откопав в конюшнях забытого Пегаса, на котором и полетел к Олимпу. Однако оказалось, что все это был проект подстрекаемого Пифией Гомера, ибо богам требовался прислужник для уборки и стирки. Следовала финальная песня, греческий хор лупил по ушам мощным разноголосьем.
Капустник оказался зрелищным, поэтому мы решили свозить его на гастроли в столицу. Там всех удивил игравший Зевса редактор ЛитО Виктор Ганч, который тайно пронес на сцену табуретку, ибо монолог Зевса был короток, но весом, и по замыслу Виктора произносить его можно было лишь свысока. Изначально табуретки не предполагалось, но Виктор все сделал настолько быстро, что никто не успел возразить. Увы, скользкая деревянная поверхность подвела громовержца, и на середине монолога он вдруг начал валиться на ошалевшего Эпилоха. Грохот падения разбудил даже глухого местного кота, актеры замерли в ступоре, но повелитель молний тут же ловко вскочил, поправил съехавший лавровый венок и продолжил речь, как будто все так и предполагалось по сценарию. Кстати, зрители так и подумали и потом долго хвалили режиссера за находку. Очень сложно пришлось хору, который, наблюдая перформанс главного бога, вместо пения лишь хохотал и выл. Спасали греческие маски и то, что, как говорилось выше, наша сила была в текстах, а не вокале.
Они еще и поют
Капустнику, как и хорошему стихотворению, требуется идея. Даже сверхидея. И некий импульс, который определит последующий сценарный ход. Для осеннего капустника 2007-го года таким импульсом стал найденный в каком-то пыльном шкафу журнал с краеведческой статьей авторов Пызина и Засосова. Уже потом мы узнали, что юрист Дмитрий Засосов и инженер-путеец Владимир Пызин были интеллигентами, прекрасными знатоками Санкт-Петербурга, а тогда сочетание «Засосов и Пызин» настолько вдохновило пиитерцев, что решение созрело мгновенно: эти люди будут героями нашего следующего спектакля. Что касается самого действия, то за основу взяли любимую всеми постмодернистскую поэму Венечки Ерофеева «Москва-Петушки», только Москву заменили Петербургом, а роль Петушков частично принял на себя поселок Комарово. Для сценария практически все члены Пиитера творили куплеты песен и куски монологов – оставалось лишь выбрать лучшее.
Начинался капустник со сцены массажного салона, где две скучающие музы, Эрато и Каллиопа, в промежутках между процедурами отвечают на телефонные звонки. Звонят поэты, просят подсказать рифмы: вот Сергей Михалков (в тот год вполне себе живой и здоровый) получает заветное «бровь-морковь», а вот некий верлибрист слышит грозное «вам рифма не нужна!». В конце концов музы решают посмотреть, как живут современные поэты, для чего собираются посетить литературный сбор в Комарово. Далее идут сцены в пригородной электричке, где знакомятся поэты Марат Пызин и Егор Засосов, оба направляющиеся на писательский форум. В поезде постоянно что-то происходит: то «на станции Песочная заходит дама сочная…», которая едет в Комарово поклониться могилке Ахматовой, «пусть меня комары там сожрут», то вторгается шустрый коробейник: «Я автограф Ахматовой лично продам вам, мадам, / Вот следы её рук на цветастом в горох пеньюаре. / Сам мусье Гумилев эту шмотку привез ей с Багам, / Обменяв на еду у какой-то тропической твари».
Особой нашей гордостью была толпа нищих с платформы Дибуны. Нищие пели длинную песню и выходили с шапками в зал, прося подаяния у зрителей:
Я – бедный голодный поэтик,
Непризнанный гений пера.
Среди новомодных эстетик
Мне нет ни кола, ни двора.
А раньше в «Неве» и в «Звезде» я
Все двери ногой раскрывал.
И анжамбеман от спондея
Легонечко мог отличить.
…
В Петербурге давали скромно, зато на гастролях в Москве зал расщедрился, так что мы практически окупили ужин. В финале капустника музы, возмущенные поведением современных литераторов, отправляют электричку вместо Комарово в Петушки. Апофеоз, финальная песня «Поэты бравые, бравые, бравые, / как Бродский рыжие, как Пушкин кучерявые…».
В этой постановке был один важный нюанс – по ходу действия (и в полном соответствии с ерофеевской задумкой) герои Пызин и Засосов методично напивались. Пили на каждой станции, причем правдоподобности ради в стаканы наливали настоящую водку. На премьере из-за этой режиссерской находки случился небольшой конфуз. По сценарию, когда Пызин понимает, что электричка изменила направление, он испуганно кричит другу Засосову: «Дави стоп-кран, Егорка, брат!» В ответ должно было звучать: «Мы в Петушках! Прости, Марат!» Однако после ряда принятых доз Егор Засосов (а его играл чудесный Владимир Борискин) вдруг расчувствовался и, вытирая слезы, простонал: – «Прости, М‑м-маратик, мы, кажется, в этих, в П‑п-петушках…». Воцарилась неловкая пауза, размер и рифма явно нарушились, но общий замысел не пострадал, поэтому зритель всех простил. Капустник был очень популярным, его возили и в Казань, и в Коктебель, и в Москву. Везде с непременным успехом, уж больно близкие темы там затрагивались. Надо сказать, что и в данном капустнике играющий машиниста Виктор Ганч мощно импровизировал. Роль была не особо сложной – объявлять остановки короткими стишками, вроде «Глаз литераторов лаская, возникла станция Ланская» или «Между Солнечным и Репиным контролер стучит по репе нам». Но Виктор заявил, что не видит образа машиниста, удалился в уголок, там долго думал и уже на главном прогоне неожиданно стал выскакивать на передний план и больно стучать по головам других артистов. К счастью, эта идея, несомненно раскрывающая образ машиниста, не прижилась.
К году 2008 мы решили, что наши вокальные данные позволяют нам посягнуть на капустник музыкальный. Задумка дерзкая, но фортуна к дерзким благосклонна. Что касается формы капустника, тут помог господин случай. Сперва в дружественной тогда ИКЕЕ я случайно купил шапочку пчёлки (помните, был такой мультфильм про пчёлку Майю, в которой Карел Готт весело распевал: «Diese kleine, freche Biene Maja»). Затем, в магазине приколов редколлегия ЛитО не смогла устоять против усиков с шариками на проволочке, которые крепились на голову, придавая гражданину сходство с жучком. В общем, благодаря шапочке и усикам, личинка идеи благополучно доползла до имаго. Мы поставили музыкальный капустник «Жизнь насекомых» (оммаж В. Пелевину). Некую куколку (под куколкой мы подразумевали молодую неопытную еще поэтессу) освобождает из сетей паука (про сеть все очевидно) добрый энтомолог. Паук при этом получает заряд дихлофоса, а куколка – непонятную свободу и возможность идти в любом направлении. Немедленно куколку начинают соблазнять (в литературном смысле) насекомые различных поэтических школ и кружков. От наших литературных пародий досталось всем – и почвенникам (червяк), и мастерам эротики (стрекоза), и любителям обсценной лексики (муха и жук-навозник), и апологетам новой искренности (водомер). В качестве гитариста и песенника блистал Владимир Захаров, обряженный в тельник и пчелиную шапочку. Делать из него полноценную пчёлку Майю мы не стали, а просто назвали Пчёлк Май, сохранив гендерную идентичность.
Какие там были песни, каждая как отдельный номер! Например, танго о несчастной любви цокотухи и комара (надеюсь, Игорь Северянин, чей известный миньонет мы взяли за основу, на нас бы не обиделся):
Это было в деревне на границе колхоза,
Где лежит в изобилье на полях коровяк,
Там стрекочет кузнечик, там резвятся стрекозы,
Там прохладную землю удобряет червяк.
Там жила цокотуха, то есть муха с приданым,
Много денег имела и живот золотой,
И роскошную норку, и на чай с марципаном
Прилетал в эту норку к ней комар молодой.
Было все очень просто, было все очень мило,
Цокотуха просила: – Передайте медку! –
И как будто случайно комара полюбила,
Проведя своей лапкой по его хоботку.
И, почуяв флюиды цокотушьего зова,
Распахнулся на муху комариный роток…
Тут и все оторвалось, оторвалось грозово –
Сладострастные лапки и смешной хоботок…
Это было у поля, где трава кучерява,
В цокотухиной норке не журчит самовар,
Похоронена муха под сурепкою справа,
А под лютиком слева спит влюбленный комар.
Или суровый гимн почвенника:
Когда на сердце тяжесть
И холодно в груди,
В российскую сермяжность
Приди и наследи.
Плюя на суд потомков,
Творя не за рубли,
Литературу скомкав,
Рыхли ее, рыхли.
Когда живешь в России,
Ты больше, чем червяк,
Ты – сельской жизни символ,
Ты – мягонький маяк.
Ты весь упруг и розов –
легко твое перо,
Воспой же опоросов
Визгливое нутро,
Воспой урчанье лося
И дудку пастуха,
Доярку бабу Фросю
Используй для стиха.
Работе непрестижной
Отдайся и не вой,
Что ты червяк не книжный,
А просто дождевой.
А слава год от года
Все давит тяжелей,
Дрожит она от гадов –
Отступников и тлей,
Но жить еще надежде
До той поры, пока
страна в себе содержит
поэта-червяка.
Грустная исповедь поэтов-навозников (привожу финальную часть, сама песня очень длинная):
…
Если поэт не плебей
Он в Хургаду или Шарм
Едет, а там скарабей
Тоже катает свой шар
Месяц окончился март,
Скоро июнь и июль,
Русский забористый мат
Не для сопливых чистюль
Лишь заорут петухи
Наш начинается труд,
Помни, откуда стихи,
Стыд забывая, растут.
Ближе к концу спектакля звучала песенка-монолог паука (конечно, он не умер от дихлофоса и к концу спектакля был вполне себе весел и крепок):
Крылья сложили козявки, их кончен полет,
лапки раздвинул голодный паук-сетеплет,
Много талантливых кукол гуляет в лесу,
я их ловлю потихоньку и соки сосу.
А какие костюмы! Один только червяк – Дмитрий Богатырев – проявил чудеса изобретательности, создав нечто большое и красное из мягких икеевских полок. Этот капустник мы тоже вывозили на гастроли, например, в Казань, но про то отдельная история.
Вихри враждебные и не очень
«И снова май, и снова фестивали…
Мы для кого все это затевали?
Гостей приедет целая толпа,
Поэзия, быть может, и глупа,
Как говорил один великий классик,
Но почему она бедна, как вошь?!
О муза, как ты редко нам даешь
Хлебнуть медку с твоих небесных пасек»
Из капустника «Пессимистическая комедия», 2009
Как понятно из эпиграфа, денег на фестиваль «Петербургские мосты» нам практически не давали. Это в последние годы у нас появился спонсор (спасибо ему), несколько раз мы получали скромную субсидию от правительства Петербурга, но тогда в 2009 поэзию культурой не считали, поэтому на оплату билетов для гостей, сувениров и прочего собирали с миру по нитке. Ну и как было не воспеть эту грустную проблему в веселом капустнике!?
И вот сюжет. Молодой поэт Платон Озимый, один из организаторов литературного фестиваля, засыпает и попадает в квартиру, где собрались революционеры: Борис Карлович Шушенский, боевики Груня и Гриня, курсистка Элеонора, провокатор Енотов… и, да, хозяин помещенья гражданин Михельсон, про которого все время забывают. Мелькает поэт Блок и крестьяне-ходоки Онисим с Егоркой. Готовится революция, средства на нее с риском для здоровья доставляет иностранный товарищ Бруно Пшепульский:
Голова белей буруна,
быстрая нога -
уходил товарищ Бруно
тайно от врага
шел он беличьей тропою,
стежкою лося,
небольшой пакет с собою
бережно неся
…
По ходу дела выясняется, что денег хватает всем, кроме поэта, поскольку и в параллельном мире поэзия культурой не является. В финале после ряда сцен с криками, выстрелами и жандармами Платон Озимый просыпается уже в своей собственной квартире и понимает, что, увы, поэт у нас традиционно «гол и бос».
Капустник также играли много раз, в том числе и на «Книжных аллеях» на Малой Садовой рядом с памятником Гоголю. Люди смотрели, смеялись, сочувственно кивали головами.
В году 2010‑м ЛитО «Пиитер» озаботилось проблемами старшего поколения. Уже вовсю наступали молодые авторы, вытесняя седых и облысевших из модных журналов и литературных премий. Капустник «Писучий голландец» родился под лозунгом «Долой старых графоманов с парохода современности!». По сценарию некая молодежная премия организует круиз на роскошном лайнере, куда также приглашают ветеранов литературного фронта с целью последующего их сбрасывания. На том же судне путешествует Леонардо Ди Каприо с переводчицей Пепитой (кто ж не смотрел знаменитый «Титаник»). Среди прочих героев – капитан Аркадий Хохолков, кок Луиза, юнга Митя Салакин, корабельная крыса Ипполит, мышка Мелисса (всего с одной репликой – мышку блистательно сыграл петербургский поэт и прозаик Дмитрий Григорьев). В качестве престарелых поэтов выступала редколлегия ЛИТО, загримированная настолько удачно, что, к примеру, Галину Илюхину с накладной сединой и подрисованными усами отказалась узнавать собственная дочь. Сюжет капустника был сложен, количество ложных финалов и поворотов зашкаливало, ведущий оказывается пиратом Билли Бимсом, а капитан Аркадий Хохолков и кок Луиза – влюбленной парой с того самого «Летучего голландца». Непревзойденная Марина Петрова (она же мисс ТВ КВН-1991) в роли Луизы с удивительным чувством пела романс:
Сиреневый тукан
над судном пролетает
и метит на твою
парадную шинель.
Мой милый капитан,
Луиза постирает,
А прочим объяснит,
что это бешамель.
Плыви, мой капитан,
назло волнам жестоким,
не бойся острых скал
и океанских бурь,
а мне приятно быть
простым и нежным коком -
на розовый бисквит
намазывать глазурь.
На камбузе бульон
мешаю с желатином,
на мостике рукой
ты трогаешь компАс.
И счастья своего
никак не обрести нам,
не вырастет в снегах
любовный ананас.
В тугой моей груди
пылает жар духовки,
под фартуком цветным
бушует femme fatale,
еще один желток,
банан и полморковки,
немного куркумы
и маленький миндаль.
И от пения того глаза слезились даже у самых закаленных зрителей.
После всех перипетий престарелые поэты всех побеждали, их гонители с позором уплывали на шлюпке неизвестным курсом.
И вот настал год 2012‑й, когда «Пиитер» сыграл свой последний полноценный капустник. Тему выбрали вполне актуальную – вампирскую. Славный дон Позорро Д’Эспиноса бежит от разъяренных мексиканцев, которым он продавал китайские пылесосы, забыв, что у бедных крестьян нет электричества. По дороге он попадает в некий салун, где сидит старый индеец Упитанный Бизон. Естественно, весь персонал оказывается кровососами, а салун – местом проведения вампирского съезда. Среди гостей особым коварством выделялся граф Едракула, российский гость-единоросс, он же бывший писатель, сопровождаемый вурдалаками Лимончиком и Милончиком.
Хозяйка салуна танцевала канкан под «кукарачу», затем кровососущий хор исполнял трогательную балладу о молодом соратнике, безвременно погибшем от рук знаменитого Ван Хелсинга:
Спят курганы темные, солнцем опаленные,
И парит над сьеррою мексиканский флаг,
Там, где рощи шумные и поля зеленые
Встал из гроба тесного юный вурдалак
…
Не буду пересказывать весь сюжет – конечно, весьма закрученный. Индеец, он же загримированный охотник на вампиров, вместе с доном Позорро громили нечисть с помощью китайской техники:
…
Тут есть розетка – и решен вопрос,
Поможет нам китайский пылесос!
Мы емкости зальем святой водой,
Переключаем здесь – и смело в бой!!!
Какой салун без настоящей драки?
Но пасаран! Держитесь, вурдалаки!!!
А мерзкому Едракуле, хлыщу,
Я колышек острее подыщу.
Почувствуют сегодня кровососы
Ужасный гнев Позорро Д’Эспиносы!!!
…
Кровососы гибли, затем воскресали… Капустник мы сыграли всего раз в театре «Куклы». Потом театр закрылся (не из-за нас). Фотографии и запись где-то сохранились. Все сценарии доступны желающим.
В дальнейшем у нас было много задумок – мы мечтали покуситься на самого великого Шекспира, ведь борьба кланов Монтекки и Капулетти практически идеально отражала конкуренцию двух писательских союзов Петербурга. Хотелось написать — это даже частично удалось — и капустник в восточном стиле с Али Бабой, халифом, блистательным Саади… Но, увы, мир бесповоротно изменился и всем стало не до шуток.
Список капустников по годам:
2005 – Цирковой
2005 – «Они написали убийство», детективный
2006 – «Харри Букер и великое пророчество», сказочный
2007 – «Эпилох Тристаспартанцев», греческий (май)
2007 – «Петербург-Петушки», жизненный (октябрь)
2008 – «Жизнь насекомых», музыкальный (май)
2008 – «Пролетая над гнездом индюшки», сборный (октябрь)
2009 – «Пессимистическая комедия», революционный
2010 – «Писучий голландец», антиэйджистско-титанический
2012 – Терагигамегананокапустник «От рассвета до заката», вампирский
