Осень
Осень клубится,
Золотится последним отливом,
Спасом последним
На нашей поспешной крови.
Где-то Кронштадт вознесен
И торчит над заливом.
Смысл этой осени,
Слов этой осени
Предназначенье пойми.
Слив этой осени,
Срам этой осени
Смраден.
Он мне напомнил Тбилиси
И гор забытьё.
Там всё деревья цветут,
Их вид петербуржцу отраден.
Молодость мне он припомнил
И время Кавказа мое.
Время Кавказа.
Делибаш осердился на пике.
Снова Россия в капкане
Носится без головы.
Снова идут временные
Глубинные стыки
Ты тектонический бред
Попробуй ладонью пойми.
Тщательной,
Пристальной,
Почти что усталой любовью
Финский
Имперский
Заводит поэта залив.
Осень к исходу.
Снега подойдут к изголовью.
Склянки умолкнут,
Тысячелетья отбив.
Стихи по поводу публикации в печати
и сообщений по радио о том,
что после моего вечера поэзии
сгорел дворец Шереметьева
(Дом Союза Писателей)
После моих стихов
Дворцы горят.
Мир хижинам,
Но и дворцов мне жалко.
Что говорить,
Союз я подпалил, наверно, зря:
Где кантоваться вам,
Товарищи,
Товарки?
А впрочем, есть же где:
Кантуйтесь по домам,
Кантуйтесь по садам,
Кантуйтесь всюду.
А я клянусь,
Я обещаю вам,
Что к вам ходить
Стихов читать
Не буду.
***
Я был левым,
Лицом к Ледовитым.
Тогда,
В середине шестидесятых,
семидесятых,
восьмидесятых
Подступала
Ледовитая эта вода.
Я вдыхал эту марь,
Выдыхалось мне матом,
Но не только.
Не столько
Ледниковую воду я пил,
Свою левую воду,
Сердечную воду
Гнал по строчкам,
Шептал в унисон,
Голосил:
Меня правит любовь.
Меня правит свобода.
И опять я стою,
Опять левый,
Но спиной к Ледовитому.
Европа
По правую рыщет.
Мне девяностые к горлу.
Обрящий
Да ищет.
***
Не жуй, красавица, при мне,
Не пей презренной кока-колы —
Напоминают мне оне
Америку,
В которой
Не был.
В которой не был —
Не берусь
Судить Америку заочно.
Я с Петербургом
Разберусь,
Помру —
И ты по мне заплачешь.
Заплачешь, кудри наклоня,
Над прахом бедного поэта,
Чем очень удивишь меня,
И я спрошу тебя на это:
Скажи мне, как тебя зовут,
Зачем же я твой мир покинул?
И слезы звёздами взойдут.
Другие
Пусть жуют резину.
А ты поплачь.
Реви, дружок.
Течет таинственная Лета.
На Рождество
Свой сапожок
Закинь —
И выудишь
Поэта.
***
И девочка с песчинкой на губе
Входила в море и являлась морем
И отдавалась не ропща не споря
И с ноздреватым камешком в руке
Я это отдаю, мой Петербург,
Твоим заплаканным и с кожей ноздреватой
Твоим окошкам с сероватой ватой
И слава Богу что послал мне Бог
И эту девочку с песчинкой на губе
И это море и закат над морем
Меня, повёрнутого к солнечной судьбе
Ещё не онемевшего от горя.
***
Медовый месяц наш
Был месяцем
Бедовым.
Мед приносила нам
И жалила пчела.
Или брала из нас
Свой взяток бестолковый,
И жалила
До смерти иногда.
Но жили мы.
И жизни центрифуга
Нас вдавливала
И расшвыривала прочь.
Но мы любви держались
И друг друга.
Центростремительно
Латали дни,
А ночь
Ждала названья белой.
Ее тело
Хотело утренним
Розовоперстым стать.
И ты в ней
Постепенно проступала.
Ты в ней —
Она в тебе
Не разобрать.
***
Знак равенства
И чуть не тождества
Я ставлю между нами, дорогая.
Естественно,
Валится ниц листва,
И прозвонили девки,
Дар Валдая.
Естественно,
Все гонит Ширали.
Куда —
К концу,
Который не означен.
Дорогой
Восхищен
И озадачен,
Сам
Ставлю версты
Верстовой судьбы.
***
Мне снилась рукопись,
По почерку — моя.
Неровны буквы,
Строчки друг на друга.
Неясный смысл
Сквозь листы маячил.
И Бог ходил, как ястреб,
Круг за кругом.
А я лежал внизу,
Расслабленный
Своим же окаянством,
Водил глазами
Падшую звезду,
И Бог меня любил
За графоманство.
***
Пробираясь дворами
К твоим золочёным дворцам,
Все любя в этом Городе,
Даже его новостройки,
А особенно кладбища —
Аэродромы к отцам,
А особенно кладбища —
Наши святые помойки.
Всё любя в этом Городе —
Его нищую гордую спесь,
Его климат поганый
Державных каналов теченье —
Написать не удастся,
Так хотя бы прочесть,
Напрягая
Слезою
Налитое
Зренье:
Питер, друг,
И Петербург,
Я с тобою просто, право,
Ты — мой праздник
И держава,
И друзей заветных
Круг.
***
Господи,
Оставь меня в покое.
Я устал за эти слишком лет.
Господи,
Я женщину покрою,
И она родит на этот свет
Что-нибудь.
Хотя б стихотворенье.
Впрочем, дай ей женское уменье,
Даже если женщина поэт.
Господи,
Отдай меня в неволю.
Не хочу свободы без любви!
Господи,
Я женщину покрою,
Я в Тебя.
И семена —
Твои.
Господи,
Мы с ней соотнесёмся
По Твоим разгуливать садам
И под древом вдоволь
Разберёмся.
Я ей после
Яблоко отдам.
