«Ощущение близкого праздника» (СПб, 2025 г.) – дебютная книга стихов петербуржца Андрея Сенова, участника и редактора небезызвестного литобъединения «Пиитер», резидента литгруппы «Дебаркадер». Как и положено для дебюта, объём небольшой, 60 с лишним страниц. И цветастая обложка, на которой… падающий с забора персонаж. Вот вам и «Ощущение близкого праздника»… Запомним эту иллюстрацию, мы к ней по ходу рецензии не раз ещё вернёмся.
Но ближе к тексту. Автор книги являет нам в своих стихах целую череду различных лирических персонажей – от заводского простоватого мужичка до философичного мечтателя. Что ж, познакомимся с ними поближе.
Наделить своё литературное альтер-эго техногенными характеристиками – особый приём в стихах Сенова. Яркий пример – текст «Лампочка Ильича» (стр. 42).
ГОЭЛРО самолично помнящая
Лампа в сердце перегорит.
И приедет на скорой помощи
С чемоданчиком айболит.
Прямо с Волховской гидростанции
Провода ко мне подведут,
И разряд, и начну мотаться я
Словно лампочка на ветру.
Этот лирический герой – как будто и не человек вовсе, а почти что вышедший из строя осветительный прибор. Но свет в нём теплится ещё, и мотаться на ветру ещё не наскучило. Или вот: в стихотворении «Станочек» (стр. 55) внутри грудной клетки бьётся уставшим станком – ну, очевидно же – «надежды маленький штрейкбрехер» – сердце.
Кстати, образ проводов, по которым к телу лирического героя идёт сама жизнь, явно и прямолинейно обозначен на самой обложке книги: линия электропередачи на бетонных столбах-опорах. В качестве технических подробностей керамические изоляторы и распределительная коробка с кабелем заземления – всё на месте. Конечно же – неслучайно.
Отметим: в большинстве стихотворений здешний лирический герой подчёркнуто и по своей собственной воле – мал, незначителен, приземлён. Достигается этот эффект сниженной, простоватой лексикой. Но отметим, что каждый раз через это самоуничижение (мол, маленькие мы, ниже куста голубики) автор выходит на жизнеутверждающее высказывание о важности – как трансцендентной, так и вполне практической – даже этого маленького человека в мире: «…моя потеющая лысина / всех нас хранит…» (ст. «Лысина», стр. 39), «И, хотя в болотной топи / Безнадёжен тайный труд, / Нам оттуда свет в итоге /Провода к домам ведут» (ст. «На болоте», стр. 50).
Несмотря на многократно проговорённую механистичность и вещность человека, персонажи тут – обострённо, болезненно живы. В стихах через один идут образы недугов – от аритмии с панкреатитом до, прости господи, геморроя. И – как итог всех житейских терзаний – смерть, с которой лирический герой этих текстов давно на «ты»:
…видно, что на канале
тащут кого-то в свёртке на саночках.
Не меня ли?
Ст. «Военная осень», стр 4.
Вечнозелёным нам и смерть красна,
Сладка как подмороженная клюква.
Ст. «Солдат», стр. 15.
Да, смерть, кончина человечества и мира здесь сквозит из всех щелей бесхитростной, но яркой метафорой: то это оранжевый фонарик аварийки, что неумолим (ст. «Оранжевый фонарик», стр. 9.); то натурально – апокалипсис в виде кометы, несущейся на землю (ст. «Комета», стр. 19.) Рефлексия персонажа понятна – он, не лишённый философского мировоззрения, страдает в мире развязанной войны, которая – вот тут, рядом; и которая грозит сжечь весь этот мир. Снова таки – вспомним обложку и валящегося с забора юношу на ней. Прямолинейная метафора падения и крушения подана с юмором, но очень не зря выведена на «лицо» книги.
Но в этой книге можно найти и иного персонажа – лишённого, на первый взгляд, и философской рефлексии, и метафорной вещности, но подчёркнуто живого в бытовом смысле этого слова. Вот он – не дурак выпить и приударить за грудастой бабёнкой.
Вот бы кто-то пышногрудый
К пышноте меня прижал.
Где вы, Лёли, Лены, Люды?
Никому меня не жаль.
Ст. «Жалостливая», стр. 32.
Очевидно – заводской работяга, как следует из лексикона. Но всякий раз сквозь налёт слегка похабной мужиковатости – нет-нет, да и проглянется лучик надмирной, природной чистоты:
И, хоть я бросил – в стакане сухо,
Ношу с собой.
Его достанешь, приложишь к уху:
А там прибой!
Ст. «Баллада о стакане», стр. 23.
И здесь мы видим немолодого уже (чего скрывать) человека, склонного к ностальгии по детству, где, всего-то и нужно – разогнаться на велике, отпустить руль, раскинуть руки – и влететь в будущее. Где, конечно же будет и юношеская романтика на холме над речкой, и поездки на благолепную дачу, и походы в лес по ягоду. Да, окружающий персонажа мир далёк от идеала: кризис, войны, экономическая нестабильность умноженные на личные проблемы в итоге выливаются в ощущение надвигающейся беды. Что подчёркивается снова графическим оформлением книжки: заборы и заборы (бережно перенесённые с обложки в тело книги), практически везде – огораживающие и ограничивающие. Невозможно не увидеть в этих заборах метафору тоски взрослого человека о том, чего уже не суждено достичь, о закрытых путях и нереализованных мечтах.
Но не потому ли так пронзительно на этом мрачном фоне звучат строки:
И так много счастья готов принять я,
И с такою силой трещит футболка,
Что я руль бросаю, раскрыв объятья,
Забывая сразу, что надо только.
Ст. «Светлой памяти велосипеда “Орлёнок”», стр. 42.
Вот они, грани лирического героя книги. И каждая из этих ипостасей по-своему симпатична. Хоть представленный работяга и маргинален, но в душе его символично горит тёплым ламповым светом душа. Этот философ местами угрюм и саркастичен – но мечтателен. И что с того, что мечта его – сорная, как бурьян-борщевик, но ведь через неё он растёт, тянется к свету звёзд. А то и вовсе – готов сгореть спичкой, лишь бы возжечь согревающий ярким огнём неопалимый куст. И даже этот механически собранный мини-человек – то ли незаменимый винтик огромного грохочущего промышленного мира, то ли булавочка в центре плана-мироздания, на которой оное мироздание и держится.
Поиск света во тьме, дороги в беспутном лесу, смысла в жизни и тепла в холодном, неуютном мире – вот, пожалуй, главная особенность стихов Сенова; стихов, иногда – неудобных, зачастую – понимаемых не сразу и не вдруг. Но стихов, собирающихся, подобно болотным ручейкам – в чистый поток, по которому – уверен – буксир надежды пройдёт ещё неоднократно.
Павел Александров
