
Арсен Мирзаев о «Венских вечерах», «москвариках» и «невыриках»
«Если ты не представил свою книгу в «Старой Вене», то считай, что она по-настоящему еще не состоялась, что ее как бы и нет»

«Если ты не представил свою книгу в «Старой Вене», то считай, что она по-настоящему еще не состоялась, что ее как бы и нет»

Петербургская поэзия сознательно стоит на генеалогии и традиции, на особой предметности. При этом — не лишена фрагментарности, недосказанности, призрачности и мифологии, если угодно — тайны. Как фотографии Бориса Смелова: это сочетание промозглости и прозрачности.

Олегу Николаевич Левитану, мастеру баллад и сюжетных стиховорений, которые заставляют читателя плакать и смеяться, искренне сопереживая героям, в этом году исполнилось 80 лет. Поздравив любимого автора, я решила (честно признаюсь — не без отпора с его стороны, поскольку Левитан, хоть и считается мэтром, не привык к повышенному вниманию) побеседовать о том, как начинался его путь в литературу и что влияло на его творчество.

Первый год было ощущение, что больше, как бы, наблюдаешь со стороны, а не участвуешь. На второй год стало понятно, что возвращаться назад не хочется, но созерцателем всё равно остаёшься.

Анненский в своих стихах обращается к человеческому сердцу, ведет интимный разговор с собеседником, помогает ему жить в этом страшном мире, протягивает ему руку в трудную минуту, чувствует то же, что чувствуем и знаем мы:
Полюбил бы я зиму,
Да обуза тяжка,
От нее даже дыму
Не уйти в облака…

Мир создан существом гораздо более креативным, чем мы, поэтому первое дело для творческого человека – видеть чудесное вокруг себя или в себе. Чем живой интеллект отличается от искусственного? Искусственный работает по алгоритмам, он перерабатывает гигантское количество информации, но лишен эмоций. Он не умеет удивляться.

Мой первый петербургский очерк был о доме на Пушкинской, бывшей гостинице «Пале-Рояль», ставшей «домом с многонаселенными коммунальными квартирами». Здесь жила моя бабушка, певица Татьяна Малина, здесь я провела свое детство. Но до этого, еще когда Петербург звался Ленинградом, было написано стихотворение «Пале-Рояль»…

Север по своей природе более сдержан. Слова и краски здесь больше сопрягаются друг с другом, чем с безответственной капризной фантазией артиста. Иллюстрации Ивана Билибина к русским сказкам оказались весьма реалистичными, максимально достоверными, рисунками.

Интересны авторы, на стихи которых можно создавать песни в разном стиле. Очень часто в сами слова заложена какая-то мелодическая линия, просто надо вытащить ее из текста. Я не стараюсь ничего выдумать: как услышал, так и спел.

Представь себе, скажем, Николая Васильевича Гоголя. Вот он такой сатирик-юморист выступает в тогдашних собраниях. Стендапит потихоньку. И все натурально ржут. И появление Гоголя ничего, кроме улыбки, не вызывает. Вдруг он пишет «Шинель» и с трепещущим сердцем выносит на зрительский суд.

Помните Феклушу в «Грозе», которая считала, что время умаляется? Я не хочу ей уподобиться. Я считаю, что время обладает замечательным свойством растягиваться и сжиматься множество раз в течение жизни каждого человека.

Если в конце ХХ столетия бал правил постмодернизм со всеми производными, а стихи со здоровыми гражданскими установками казались случайными реликтами…

Поэты общаются с Петербургом и даже его районами: «Петербург, у тебя ещё есть адреса…»

Благодаря глобализации грани между петербургской и прочими поэзиями стали стираться

Поэзия цвета камней, лежащих в брусчатке под дождем и туманом.

Ничего субъективнее поэзии и быть-то не может. А уж определять школы и жанровые особенности…

Петербургская поэзия есть — это факт. Но стилистические рамки её размыты

Петербуржские стихи не слишком-то верят в человеческую волю, в преобразования общества и мира…

Петербургская школа держится на плечах ЛИТО, и хотелось бы, чтобы эта история на нашем поколении не обрывалась.

Хорошие и плохие стихи растут на клумбах, валяются в сугробах, висят в сером сонном загадочном воздухе.

«Если ты не представил свою книгу в «Старой Вене», то считай, что она по-настоящему еще не состоялась, что ее как бы и нет»

Петербургская поэзия сознательно стоит на генеалогии и традиции, на особой предметности. При этом — не лишена фрагментарности, недосказанности, призрачности и мифологии, если угодно — тайны. Как фотографии Бориса Смелова: это сочетание промозглости и прозрачности.

Олегу Николаевич Левитану, мастеру баллад и сюжетных стиховорений, которые заставляют читателя плакать и смеяться, искренне сопереживая героям, в этом году исполнилось 80 лет. Поздравив любимого автора, я решила (честно признаюсь — не без отпора с его стороны, поскольку Левитан, хоть и считается мэтром, не привык к повышенному вниманию) побеседовать о том, как начинался его путь в литературу и что влияло на его творчество.

Первый год было ощущение, что больше, как бы, наблюдаешь со стороны, а не участвуешь. На второй год стало понятно, что возвращаться назад не хочется, но созерцателем всё равно остаёшься.

Анненский в своих стихах обращается к человеческому сердцу, ведет интимный разговор с собеседником, помогает ему жить в этом страшном мире, протягивает ему руку в трудную минуту, чувствует то же, что чувствуем и знаем мы:
Полюбил бы я зиму,
Да обуза тяжка,
От нее даже дыму
Не уйти в облака…

Мир создан существом гораздо более креативным, чем мы, поэтому первое дело для творческого человека – видеть чудесное вокруг себя или в себе. Чем живой интеллект отличается от искусственного? Искусственный работает по алгоритмам, он перерабатывает гигантское количество информации, но лишен эмоций. Он не умеет удивляться.

Мой первый петербургский очерк был о доме на Пушкинской, бывшей гостинице «Пале-Рояль», ставшей «домом с многонаселенными коммунальными квартирами». Здесь жила моя бабушка, певица Татьяна Малина, здесь я провела свое детство. Но до этого, еще когда Петербург звался Ленинградом, было написано стихотворение «Пале-Рояль»…

Север по своей природе более сдержан. Слова и краски здесь больше сопрягаются друг с другом, чем с безответственной капризной фантазией артиста. Иллюстрации Ивана Билибина к русским сказкам оказались весьма реалистичными, максимально достоверными, рисунками.

Интересны авторы, на стихи которых можно создавать песни в разном стиле. Очень часто в сами слова заложена какая-то мелодическая линия, просто надо вытащить ее из текста. Я не стараюсь ничего выдумать: как услышал, так и спел.

Представь себе, скажем, Николая Васильевича Гоголя. Вот он такой сатирик-юморист выступает в тогдашних собраниях. Стендапит потихоньку. И все натурально ржут. И появление Гоголя ничего, кроме улыбки, не вызывает. Вдруг он пишет «Шинель» и с трепещущим сердцем выносит на зрительский суд.

Помните Феклушу в «Грозе», которая считала, что время умаляется? Я не хочу ей уподобиться. Я считаю, что время обладает замечательным свойством растягиваться и сжиматься множество раз в течение жизни каждого человека.

Если в конце ХХ столетия бал правил постмодернизм со всеми производными, а стихи со здоровыми гражданскими установками казались случайными реликтами…

Поэты общаются с Петербургом и даже его районами: «Петербург, у тебя ещё есть адреса…»

Благодаря глобализации грани между петербургской и прочими поэзиями стали стираться

Поэзия цвета камней, лежащих в брусчатке под дождем и туманом.

Ничего субъективнее поэзии и быть-то не может. А уж определять школы и жанровые особенности…

Петербургская поэзия есть — это факт. Но стилистические рамки её размыты

Петербуржские стихи не слишком-то верят в человеческую волю, в преобразования общества и мира…

Петербургская школа держится на плечах ЛИТО, и хотелось бы, чтобы эта история на нашем поколении не обрывалась.

Хорошие и плохие стихи растут на клумбах, валяются в сугробах, висят в сером сонном загадочном воздухе.