Алина Митрофанова. Вниз головой. – СПб, Арт-Экспресс, 2024.
Когда мы имеем дело с поэтической книгой, логично и в содержании нумеровать стихотворения, разве нет? Ведь каждое стихотворение играет роль главы. В книге «Вниз головой» их 55. Это третий поэтический сборник постоянного автора «толстых» журналов, петербурженки, родившейся в Пикалево, поэтессы Алины Митрофановой. Но в отношении третьего сборника поэтессы можно с полным основанием применить наименование «поэтическая книга»: при всей разности стихотворений, выстроены они таким образом, что образуют цельное повествование с развитием героини.
С самого начала героиню зовет дорога:
Вот дороги для встреч, вот для шепота тени,
Где-то здесь, где-то здесь да свершится судьба.
Но в стекле лобовом нет совсем затемненья,
И курлычет в нем жизнь и бледна, и слаба.
В третьем по счету стихотворении картинка почти идиллическая:
Из дома выйдешь – ты уже в лесу,
И тропы ягод вдаль тебя несут,
И бабушка идет тебе навстречу.
Но далее оказывается, что самая высокая точка в стихотворении – возможность уехать и картинку эту покинуть:
И мир, как в детстве, весь тебе открыт –
Сесть на коня, лететь, лететь навзрыд,
Финальным разражаясь монологом.
Дискомфортность сеттинга подчеркивается в том числе выбором объектов для авторского «вживания»:
Как негры в Африке, голодные деревья
стоят и просят: «Хлеба, хлеба дай!».
Кажется, героиня сама чувствует себя «негром» на «белом континенте». Аналогично прочитывается:
Я всего лишь пафосный рисунок,
Профиль из улыбки и печали,
Что чужие пальцы без задумок
На стекле трамвая начертали
В целом в выборе персонажей для субъективации авторского повествования автор симпатизирует слабым. Из классики в связи с этим вспоминается «Кто создан из камня, кто создан из глины…» Марины Цветаевой («Я – бренная пена морская»). Но у классика, несмотря на «бренность», пена все-таки «веселая» и «воскресающая» «с каждой волной», а у Митрофановой краски куда более мрачны:
Вдали виднелся Чатыр-Даг,
А я была никто.
В стихотворении «Стекает с рук вода. Любовь – вода…» автор транслирует, что даже возможность потерять чистоту не кажется героине препятствием для оставления родных мест, она сопереживает и отчасти завидует тому, кто запятнался, но уехал:
Мешается и с грязью, и с гнильем,
Собой канализацию зальет
И выйдет в реку мутной и свободной.
Даже в стихотворении про кота животному приписывается все то же желание героини:
Ну, погладь еще минутку,
Я возьму и полечу…
Насколько это противоположно, для сравнения, стихотворению Дмитрия Старостина:
Это был необычный –
Летающий кот!
Ну откуда мы знали?!
Живёт и живёт…
А он крылья прятал,
застенчив крайне,
и летал не в центре,
а на окраине…
В то время, как герой Старостина летает в качестве хобби, и может улететь, но всегда возвращается, героиня Митрофановой летать не может, а ей-то это было бы стократ важнее, потому что не в качестве хобби, а – спасения. В то время, как герой Старостина скромен и скрывает свою способность, героиня Митрофановой кричит об отсутствии оной.
Из стихотворения «Рисуя зиму» – название книги «Вниз головой». Его легко запомнить как «Вверх ногами» или «Вверх тормашками», тем более что даже в указанном стихотворении есть строка «Деревья вверх тормашками висят». Поэтому название кажется неудачным. Но это стороннему наблюдателю, живущему в относительной гармонии с миром. Возможно, из позиции полного диссонанса с миром это название звучит ярче. Из положения героини «вверх ногами» по отношению к недружелюбной вселенной – не физически, но мировоззренчески.
Название «Рисуя зиму» отсылает к занятиям живописью Митрофановой, вплоть до побед в художественных конкурсах и публикаций в газете «Гул толпы». В данном случае автор «рисует» картину словами, но суть процесса – изображение зимы – от этого не меняется, меняются только средства. Таким образом, заголовок выполняет функцию аллюзии, отсылающей к процессу создания текста.
«Как виселица, высятся качели…» написано белым стихом, здесь героиня рассматривает возможность бегства теперь уже в прошлое:
Но прошлого болтается скелет
В петле на детских радостных качелях,
Пойду и отпущу его на волю,
И он мгновенно плотью обрастет…
Аналогичные случаи побега в прошлое в других стихах:
А я была никто, нигде,
Но мир любил меня.
И не могу попасть на встречу
С собою, зеленей чуть-чуть.
В стихотворении «Бестолковый сон дневной…» вся картина мира статична, но в конце, когда героиня засыпает, начинается движение (а движение, как говорят, – жизнь):
Снится жизнь про нетужизнь,
Про тужизнь и миражи,
Мухи кружат, мухи кружат,
К водопою конь бежит.
В данном стихотворении героиня устремляется не в прошлое или будущее, а в пространство сна. Но что интересно: во сне героиня все равно статична, ведь бежит конь. Кажется, будто она сама верит с трудом, что способна к побегу, и перекладывает эту мечту на других. Здесь это выражается еще и интересной работой интертекста. Слова «тужизнь» и «нетужизнь», по словам самой поэтессы, навеяны поэзией Александра Курапцева, автора книги «Иван-душа». Курапцев часто вводит аналогичные неологизмы, как-то: «мутноглазое окошко», «а кругом снегым-снега», «не ходи в Тудырку» и даже «Пафнутий Стаканыч». Вольно или невольно, но интертекст работает здесь таким образом: поэтесса перекладывает способность к движению (и шире – действию вообще) на другого субъекта речи, т. е. на лирического героя Курапцевской поэзии.
(Аналогичный случай: “Стихи летят, стихи уносятся / И в вудиалленов Нью-Йорк” – улетают стихи, а героиня не способна).
Периодически автор выдает блестящие неточные рифмы:
Снится жизнь про нетужизнь…
К водопою конь бежит.
К подобному типу рифмовки Митрофанова прибегает нередко, что можно только приветствовать в условиях современной усталости от точных рифм. Приведем еще пару удачных примеров: «Но предвкушеньем двор наполнен весь,/ Я захожу в безвыходный подъезд…», «Пославший всё к чертям…/ Лишь травы шелестят», «Поезд едет одну бесконечную жизнь,/ А приедет в кромешную ночь, / Бесконечные будни о чем-то дрожит/ Этот лист, что вот-вот ты сорвешь…» и др.
«Я был в раю, я был не рад…» – данный текст отчего-то напоминает тексты панк-группы «Потомучто», группы с тоже неудачным названием и с не очень-то удавшейся карьерой – как феномена позицирования всего русского панка, «пропащего» и веселого в своем отчаянии. Неожиданно традиционалистская поэтика Митрофановой оказывается нечужда философии панка.
Следующий далее верлибр «На могиле Волошина в Коктебеле» – казалось бы, должен в меньшей степени рассказывать о героине, но именно он наталкивает на метафору всей книги:
Но ладони, как милостыни, просят
у безымянного:
«Сейчас, сейчас…»
Книга «Вниз головой» – это просьба.
А дальше – стихотворение «Облака», из которого понятно (если не было очевидно раньше), о чем эта просьба:
Тем листом буду я, ты над ним будешь – Бог,
Вот судьба моя – повелевай!
Героиня не чувствует себя способной начать движение, ей нужен некто извне, кто «придаст ускорение» или вытащит ее из бездны прокрастинации. Книга «Вниз головой» – это просьба забрать героиню из ее постылого бытия.
Стихотворение «Если выпала дорога…» – гимн дороге:
Ведь всего правей дорога,
Ведь всего левей дорога,
И всего мудрей дорога,
И всего она честней.
Этот текст – один из самых больших в книге, он напоминает о главной книге Джека Керуака «В дороге», а ведь именно «Собака Керуака» – «фестиваль интересной поэзии» – в течение пяти лет проводила Алина Митрофанова вместе с другими энтузиастами. Похоже, что тема дороги важна для поэтессы не только в литературе, но в жизни.
В попытке бегства от постылой реальности героиня закономерно приходит к алкоголю: «Горло ласкаю вином…», «Вина бокал – он будет про меня…», «Пить одной…». Но этот путь не решает проблемы, и героиня продолжает поиски своего места в мире. Это тупиковая ветка сюжета, не находящая развития.
На протяжении всей книги автор рисует портрет героини (не автора, поскольку это не документалистика, а «художка»). Каждое стихотворение – это либо описание состояния героини, либо других явлений, но в аспекте их отношений с ней:
И говорить, и всем себя рас-
ска-
зы-
вать. (Данные строки могли бы стать эпиграфом к книге).
“Вдали виднелся Чатыр-Даг, / А я была никто”, “Есть только я”, “А почему все фильмы про меня? / А почему все книги про меня?” (в первую очередь, конечно, — книга «Вниз головой»), “Лес будет парк, а ты в нем посторонний…”
Неожиданно, в конце книги героиня никуда не уезжает (в отличие от поэтессы, уехавшей почти на год в Крым, но все же вернувшейся). Ближе к концу книги стихи обретают иронический оттенок:
Страница на «Журнальном зале» –
Шанс в вечности остаться дали…
– и проистекает это из понимания героиней бессмысленности бегства, поскольку непокой живет в ней самой, а везде – одно и то же. Принятие этого факта неожиданно приносит успокоение героине, а в окружающем мире обнаруживаются и положительные черты. Заключительное стихотворение книги совсем не так беспросветно, как стихи из начала книги:
Этот ласковый снег летит из какого-то хэппи-энда,
Из красивого фильма не про меня.
В моем же — до хэппи-энда еще идти и идти,
Ехать и ехать,
Жить и жить…
Но сегодня я бреду по белой улице,
Любуюсь на расцветший от снега город
И получаю хэппи-энд авансом.
Вот такая история возникает перед нами, если читать книгу поэтессы Алины Митрофановой как цельный текст.
