Петербургская поэзия сознательно стоит на генеалогии и традиции, на особой предметности. При этом — не лишена фрагментарности, недосказанности, призрачности и мифологии, если угодно — тайны. Как фотографии Бориса Смелова: это сочетание промозглости и прозрачности.